LIS PUBLICA

Shingatsuru Сообщество: Бухта писателя Опубликовано 2 месяца назад

Дело Мадам Цитаты. Глава третья.

В которой герой попадает на Ярмарку, торгуется абсурдом и находит послание от мёртвого автора

Глава третья. В которой герой попадает на Ярмарку, торгуется абсурдом и находит послание от мёртвого автора, изображение №1

Ярмарка Абсурда встретила меня ударом по всем органам чувств одновременно.

Я шагнул из портала — мир вывернулся наизнанку, реальность хрустнула, как сухарик — и внезапно оказался посреди... хаоса.

Нет, не хаоса. Хаос подразумевает отсутствие порядка. Здесь же был особый порядок. Абсурдный. Нелогичный. Но безусловно существующий.

Я стоял на площади, вымощенной разноцветной брусчаткой. Вернее, брусчатка считала себ разноцветной, хотя все камни были серыми. Но каждый из них настаивал на своём оттенке с таким упрямством, что в конце концов начинал его излучать. Синий камень под моей левой лапой тихонько гудел на ноте ми-бемоль.

Вокруг площади громоздились здания. Если это можно было назвать зданиями.

Одно было построено из застывшего тумана. Другое — из воспоминаний о кирпичах (не из самих кирпичей, а именно из воспоминаний). Третье вообще отказывалось существовать в трёх измерениях и периодически становилось плоским, как театральная декорация, а потом снова обретало объём.

Небо над головой было... я не уверен, что это было небо. Скорее, концепция неба. Голубое, но не совсем. С облаками, которые двигались в разные стороны одновременно. Солнце висело справа, но тени падали слева, и это никого не смущало.

Воздух пах корицей, старыми книгами, морем и почему-то арбузом. Все запахи одновременно, но не смешиваясь.

А люди...

Вернее, не люди. Существа.

Ярмарка кишела ими.

Антропоморфный жираф в цилиндре продавал «бутылки с эхом вчерашнего дождя». Трёхголовая кошка (все три головы спорили друг с другом о цене) предлагала «воспоминания о вещах, которые никогда не происходили». Существо, которое одновременно было и ящерицей, и стопкой книг, и запахом лаванды, торговало «тенями от несуществующих деревьев».

Повсюду были вывески. Их было слишком много, они налезали друг на друга, спорили за место, меняли текст на ходу:

«ЛАВКА ПРОТИВОРЕЧИЙ — Мы открыты, когда закрыты»

«МАГАЗИН НЕВОЗМОЖНОГО — Только для тех, кто не верит»

«БАНК ПАРАДОКСОВ — Возьмите кредит на то, что у вас уже есть!»

«БИРЖА НЕЛЕПОСТЕЙ — Курс здравого смысла упал до нуля!»

Шум стоял невообразимый. Торговцы выкрикивали предложения, покупатели торговались, где-то играла музыка (три оркестра одновременно, каждый в своём ритме), звенели колокольчики, хлопали крылья, скрипели телеги.

Я стоял, ошеломлённо вращая головой, и пытался осмыслить происходящее.

— Первый раз на Ярмарке, милорд? — раздалось рядом.

Я вздрогнул и обернулся.

Передо мной стоял... крот? Да, определённо крот. Антропоморфный, в жилетке и с моноклем (хороший вкус!), опирающийся на трость. Шерсть седая, морда добродушная, глаза за стёклами монокля мудрые и чуть насмешливые.

— Да, — признался я, поправляя свой монокль в ответ. — Впервые. И несколько... ошеломлён.

— Нормальная реакция, — кивнул крот. — Все поначалу ошеломлены. Потом привыкают. Или сходят с ума. Второе случается реже, чем думают. — Он протянул лапу. — Мортимер Молсворт, гид по Ярмарке. К вашим услугам.

— Реджинальд Фоксворт Третий, — я пожал лапу. — Библиотекарь.

— Библиотекарь! — Мортимер просиял. — Превосходно! Значит, вы человек... вернее, лис... культурный. Понимаете ценность знаний. Не то что эти варвары, которые приходят за «бутылками с криками прошлого года» или «носками, которые всегда тёплые, но никогда не существовали». — Он фыркнул. — Что привело вас на Ярмарку, мистер Фоксворт?

Я достал Книгу Будущих Подвигов из внутреннего кармана. Открыл на странице с картой. Точка «Ярмарка Абсурда» светилась слабым серебристым светом, а под ней мерцала надпись: «Подготовка».

— Мне нужны... припасы, — сказал я осторожно. — Зефирки. Розовые. Много. И, возможно, что-то ещё полезное для путешествия между мирами.

Мортимер заглянул в книгу, присвистнул:

— О-о-о. Книга Будущих Подвигов. Том... — он прищурился, — две тысячи четыреста семнадцатый? Внушительно. Значит, вы не просто турист. Вы на задании.

— Против моей воли, — пробормотал я. — Но да.

— Самые интересные задания всегда против воли, — философски заметил крот. — Ну что ж, мистер Фоксворт. Зефирки — это к мадам Сахарине, торговке сладостями. А «что-то полезное» — это вам к старому Корвусу в лавку «Забытые Ненужные Вещи». Но сначала вопрос.

Он посмотрел на меня внимательно:

— У вас есть чем платить?

Я замер.

Чем платить.

Я даже не подумал об этом. У меня были... что у меня было? Несколько золотых монет в кошельке, оставшихся с прошлого путешествия. Но что-то подсказывало, что на Ярмарке Абсурда обычные деньги не работают.

— Э-э-э...

Мортимер вздохнул:

— Так и знал. Новички всегда забывают. На Ярмарке, мистер Фоксворт, валюта особая. Мы торгуем абсурдом.

— Абсурдом?

— Абсурдными историями. Абсурдными предметами. Абсурдными идеями. Чем нелепее, тем ценнее. — Он постучал тростью по брусчатке. — Например, вон тот господин с головой в виде аквариума — он только что купил вечный календарь на вчера, расплатившись историей о том, как его бабушка выиграла в шахматы у собственной тени. Очень ценная история. Тень обиделась и ушла, теперь он без тени.

Я моргнул:

— Он правда без тени?

— Разумеется. Абсурд на Ярмарке имеет свойство становиться реальностью. Будьте осторожны с тем, что рассказываете. — Мортимер прищурился. — Но вы библиотекарь. У вас наверняка есть абсурдные истории. У всех библиотекарей есть.

У меня было.

Два столетия работы с книгами, магией и читателями породили коллекцию совершенно невероятных историй. Вопрос был — какую рассказать?

— У меня есть, — сказал я медленно. — Но как я узнаю, что она достаточно абсурдна? Что она... ценная?

— Если история заставит торговца рассмеяться, поёжиться или задуматься о природе реальности — она ценная, — объяснил Мортимер. — Если торговец начнёт спорить, почему это невозможно, — она очень ценная. Если торговец потребует доказательств — вы богач.

Я кивнул, убирая Книгу Будущих Подвигов обратно в карман:

— Понятно. Тогда... веди меня к мадам Сахарине.

* * *

Лавка «Сладкие Противоречия» располагалась в здании, которое одновременно было пряничным домиком и готическим собором. Стены из марципана соседствовали с витражами из карамели. Дверь была украшена барельефами из шоколада, изображающими сцены, которые менялись, пока на них смотришь — то это было чаепитие, то битва драконов, то просто абстрактные узоры.

Над дверью висела вывеска из застывшего мёда:

«СЛАДКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ»

«Мадам Сахарина, кондитер»

«Продаём сладости, которых не существует, и существующие сладости, которых быть не должно»

Мортимер толкнул дверь, и колокольчик звякнул мелодией, которая пахла ванилью.

Внутри было... уютно.

Неожиданно уютно для лавки в мире абсурда. Деревянные полки, уставленные банками, коробками, корзинами. Всё было аккуратно, чисто, с этикетками, выведенными каллиграфическим почерком. Пахло сахаром, карамелью, мятой и чем-то фруктовым.

За прилавком стояла пожилая мышь. Серая шерсть, круглые очки, передник в цветочек, добродушная улыбка. Она что-то насыпала в бумажный пакет и завязывала его ленточкой.

— Мортимер! — она просияла. — Привёл клиента? Хороший мальчик. Держи. — Она протянула ему конфету (которая была одновременно красной и синей, не фиолетовой, не полосатой, а именно каюрасной и синей, словно вы смотрите через стерео очки, поочерёдно закрывая то левый, то правый глаз).

Мортимер принял конфету с поклоном:

— Мадам Сахарина, позвольте представить — мистер Реджинальд Фоксворт Третий, библиотекарь. Ему нужны зефирки. Розовые. Много.

Мадам Сахарина посмотрела на меня поверх очков. Глаза были умными, острыми, несмотря на добродушную внешность.

— Зефирки, говоришь? Розовые? — Она задумалась. — У меня есть зефирки розовые, которые на самом деле белые, но считают себя розовыми. Есть зефирки розовые, которые розовые только по вторникам. Есть зефирки, которые розовые, пока на них не смотришь. Какие именно вам нужны, молодой человек?

Я поправил монокль:

— Мне нужны зефирки, которые розовые всегда, независимо от обстоятельств, и которые при этом... существуют в обычной реальности. Я путешествую между мирами, и мне нужны припасы, которые не исчезнут, не изменят цвет и не превратятся в философскую концепцию.

— Ах, практичный клиент! — мадам Сахарина всплеснула лапками. — Как редко! Обычно приходят за «зефирками из снов» или «зефирками, которые помнят вкус детства». А ты хочешь просто... розовые зефирки. Которые работают.

— Именно, — подтвердил я. — У вас есть такие?

— Конечно есть. — Она полезла под прилавок и вытащила большую стеклянную банку. Внутри были зефирки — идеально розовые, пухлые, аппетитные. Обычные. Нормальные. Почти скучные на фоне всего безумия вокруг. — Вот. «Зефирки Разумных Ожиданий». Розовые, сладкие, съедобные, стабильные во всех известных реальностях. Скучные, но надёжные.

Я уставился на банку с таким облегчением, что чуть не всплакнул:

— Сколько?

— Одна хорошая абсурдная история, — сказала мадам Сахарина. — Про библиотеки, книги, читателей. Мне нравятся такие истории. И она должна быть правдой. Я чувствую ложь за километр, милорд.

Правдивая абсурдная история про библиотеку.

У меня их было сотни.

Я обдумал варианты. История про читателя, который вернул книгу через сто лет и потребовал компенсацию за испорченное настроение? История про том, который исчезал из каталога каждую полночь? История про...

Нет. Я знал, какую рассказать.

Я сделал глубокий вдох:

— Однажды, — начал я, — ко мне в библиотеку пришёл читатель. Антропоморфная черепаха, пожилая, в очках. Попросила книгу. Я спросил, какую. Она сказала: «Ту, которую я прочту завтра».

Мадам Сахарина наклонила голову, заинтересованно.

— Я объяснил, — продолжал я, — что не могу выдать книгу, которую она прочтёт завтра, потому что не знаю, какую она выберет. Она посмотрела на меня с огромным терпением и повторила: «Ту, которую я прочту завтра». Мы спорили двадцать минут. Я предлагал каталог. Она качала головой. Я предлагал жанры. Она повторяла: «Ту, которую я прочту завтра».

— И что ты сделал? — спросила мадам Сахарина, чуть улыбаясь.

— Я закрыл глаза, — признался я, — подошёл к полке наугад, вытащил первую попавшуюся книгу и отдал ей. Она взяла, кивнула с видом «наконец-то ты понял» и ушла. На следующий день она вернулась, вернула книгу и сказала: «Спасибо. Это была именно та книга, которую я прочла вчера».

Тишина.

Мортимер тихонько хихикнул.

Мадам Сахарина смотрела на меня несколько секунд, потом медленно кивнула:

— Хорошая история. Правдивая. Абсурдная. И в ней есть... мудрость. — Она взяла банку с зефирками, пересыпала их в холщовый мешочек и протянула мне. — Держи. Этого хватит на месяц путешествий. А если будешь экономить — на два.

Я принял мешочек с благоговением:

— Благодарю.

— И вот ещё, — она достала маленький бумажный свёрток. — Возьми. Бесплатно. «Конфеты Ясности». Когда запутаешься, съешь одну. Поможет увидеть суть.

Я взял свёрток, растроганный:

— Вы очень добры, мадам.

— Я просто стара и помню, каково быть молодым и растерянным, — она похлопала меня по лапе. — Удачи тебе, библиотекарь. Что бы ты ни искал — найди. Что бы ни защищал — сохрани.

Я поклонился и вышел из лавки, крепко сжимая мешочек с зефирками.

Первая задача выполнена.

* * *

— Теперь к Корвусу, — сказал Мортимер, ведя меня по узким улочкам Ярмарки. — Старый ворон странный, даже по меркам этого места. Но если кому-то нужна вещь полезная и необычная — это к нему.

Мы петляли между лавками. Миновали «Магазин Завтра» (торговал вещами, которые будут изобретены через сто лет), «Аукцион Сожалений» (продавали возможность переиграть прошлые решения), «Лотерею Обещаний» (главный приз — обещание, которое точно сдержат).

Наконец остановились перед невзрачной лавкой в конце переулка.

Здание было... старым. Настоящим старым, не магическим. Серое дерево, покосившаяся дверь, выцветшая вывеска:

«ЗАБЫТЫЕ НЕНУЖНЫЕ ВЕЩИ»

«Корвус, антиквар»

«Покупаю и продаю то, что больше никому не нужно»

— Вот здесь, — Мортимер кивнул на дверь. — Я здесь подожду. У меня с Корвусом... философские разногласия.

— О чём? — не удержался я.

— О том, существует ли время, — невозмутимо ответил крот. — Он говорит, что нет. Я говорю, что да. Мы не разговариваем третье столетие.

Я решил не уточнять и толкнул дверь.

Колокольчик каркнул. Буквально каркнул, как ворон.

Внутри было темно, пыльно и тесно. Лавка была забита вещами. Книгами, шкатулками, часами, зеркалами, картинами, статуэтками, лампами, посудой, инструментами. Всё это громоздилось на полках, висело на стенах, стояло на полу, свисало с потолка.

И пахло... временем. Старыми вещами. Забытыми историями.

— Клиент, — прокаркал голос из глубины лавки.

Из-за шкафа вышел ворон.

Антропоморфный, высокий, худой, в чёрном сюртуке, который видел лучшие дни. Перья седые на концах. Глаза — жёлтые, умные, древние. В клюве он держал трубку (не зажжённую).

— Библиотекарь, — констатировал он, оглядывая меня. — Лис. Путешествует. Ищет что-то конкретное или просто смотрит?

— Конкретное, — ответил я. — Мне сказали, у вас есть вещи... полезные для путешествий между мирами.

— Всё, что у меня есть, полезно, — Корвус прошёлся вдоль полок, перебирая предметы. — Вопрос в том, полезно для чего. Компас, который показывает на то, что ты потерял? Зонт, который защищает от времени? Перчатки, которые позволяют держать воспоминания?

Я задумался. Всё это звучало соблазнительно, но...

— У вас есть что-то, что помогает с книгами? — спросил я. — Я библиотекарь. Мне нужно что-то, что поможет понять тексты, найти информацию, расшифровать...

Корвус остановился. Повернул голову (на полные сто восемьдесят градусов, что было жутковато).

— Закладка, — сказал он просто.

— Простите?

— Закладка. — Он полез на верхнюю полку, разгребая хлам. — Где-то здесь была... ага!

Он вытащил старую книгу. Потрёпанную, в коричневом переплёте, без названия на обложке. Страницы пожелтевшие, пахнущие плесенью.

И между страниц торчала закладка.

Тонкая, шёлковая, тёмно-синего цвета, с золотой вышитой каймой. На ней была вышита надпись на латыни: «Verba volant, scripta manent» — «Слова улетают, написанное остаётся».

Корвус протянул мне книгу:

— Вот. Закладка Вечного Чтения. Магический артефакт. Вставь её в любую книгу — она расскажет тебе всё о книге. Умеет говорить. Любит цитировать. Привязывается к книге, пока её не вытащишь.

Я взял книгу осторожно. Закладка была тёплой на ощупь, словно живая.

— Она... говорит?

— Конечно говорит, — фыркнул Корвус. — Ты думаешь, я продаю обычные закладки? Вытащи её. Она покажет сама.

Я аккуратно вытащил закладку из книги.

И она заговорила.

Голос был тонким, мелодичным, слегка педантичным:

— «В этой книге триста сорок две страницы. Автор не указан. Год издания — тысяча восемьсот двадцать третий. Жанр — дневник. Последняя запись сделана зимой. Автор писал о потере. О Рождестве. О духах.»

Я замер:

— О духах?

— «Да. О Рождественских духах. Записи фрагментарны. Но есть одна интересная страница. Хотите, процитирую?»

— Да, — выдохнул я.

Закладка помолчала, словно листая невидимые страницы памяти, потом прочла:

— «А что, если Эбенезер Скрудж победил духов Рождества?»

Мир вокруг словно замер.

Я уставился на закладку:

— Что?

— «Это единственная строчка на странице сто двадцать семь. Остальное размыто. Но внизу есть подпись.»

— Какая? — прошептал я, хотя уже знал ответ.

— «Чарльз Диккенс. Реджинальду Третьему.»

Книга выпала из моих лап.

Я стоял, не в силах пошевелиться, и в голове кричало только одно:

«Диккенс. Знал. Обо мне. Написал. Мне. Послание.

«Что, если Скрудж победил духов Рождества?»

Пожиратель Слов. Дух Рождества. Скрудж.

Это было связано. Как-то. Каким-то невозможным образом.

Корвус поднял книгу с пола, отряхнул:

— Интересная реакция. Значит, это важно?

— Да, — я сглотнул. — Очень. Я... я могу купить закладку? И книгу?

— Закладку — да. Книгу — бесплатно. — Корвус протянул мне оба предмета. — Она всё равно никому, кроме тебя, не нужна. Твоё имя на ней. Твоя судьба.

— Чем платить? — я схватился за карман, доставая... что? Что можно предложить за артефакт, который знает всё о книгах?

— У тебя есть что-то абсурдное? — Корвус прищурился. — Предмет. Не история. Предмет.

Я лихорадочно обшарил карманы. Монокли — нет, они нужны. Блокноты — нет. Перья — нет. Что у меня было абсурдного?

И тут я вспомнил.

Полез в самый дальний карман плаща и вытащил... лампочку.

Обычную стеклянную лампочку. Но внутри неё, вместо нити накаливания, была крошечная звёздочка, мерцающая темнотой. Лампочка вечной ночи. Подарок от одного чудаковатого изобретателя, которому я когда-то помог найти книгу по алхимии.

— Лампочка вечной ночи, — сказал я. — Даёт свет, который делает темнее. Абсурдно?

Корвус взял лампочку, повертел:

— Очень. Сделка.

Мы обменялись предметами.

Я сунул закладку в книгу обратно (она тихонько прошелестела: «Спасибо. Приятно снова быть полезной»), а книгу — во внутренний карман, рядом с Книгой Будущих Подвигов.

— Удачи, библиотекарь, — сказал Корвус, провожая меня к двери. — И помни: не всё, что написано, правда. Но всё, что забыто, когда-то было важным.

Я вышел из лавки в задумчивости.

Мортимер ждал снаружи:

— Нашёл, что искал?

— Да, — пробормотал я. — И намного больше, чем ожидал.

* * *

Мы вернулись на центральную площадь. Я остановился, доставая Книгу Будущих Подвигов. Открыл на странице с картой. Первая точка — «Ярмарка Абсурда» — теперь светилась зелёным. Выполнено.

Вторая точка пульсировала: «Мир Безупречной Логики».

— Спасибо за помощь, Мортимер, — я протянул лапу кроту. — Вы очень помогли.

— Пожалуйста, — крот пожал лапу. — Возвращайся, если выживешь. Хорошие библиотекари редкость.

Я усмехнулся:

— Постараюсь выжить. Хотя бы ради того, чтобы вернуть Диккенсу его «Большие надежды».

Открыл Книгу на странице со второй точкой. Под названием «Мир Безупречной Логики» появился текст:

«Для активации портала произнесите вслух утверждение, которое логически непротиворечиво, но эмоционально абсурдно.»

Я задумался.

Логически непротиворечиво, но эмоционально абсурдно.

И произнёс:

— Я, Реджинальд Фоксворт Третий, библиотекарь, добровольно отправляюсь спасать мир от существа, которое пожирает слова, используя только чай, зефирки и педантичность.

Воздух треснул.

Портал открылся — идеально круглый, светящийся холодным белым светом, геометрически выверенный.

Я шагнул внутрь.

Ярмарка Абсурда исчезла.

И я оказался в мире, где даже безумие подчинялось строгим правилам.